«Скажите, братья-казахи, что происходит?

>

Во вторник подсудимым дали последнее слово. Этот день суда оказался для них одним из самых тяжелых. Две женщины и 35 взрослых мужчин говорили о том, что чувствуют, не сдерживая слез.

Роза Тулеева. «Один из них, прокурор, вчера заявил: Роза пыталась избежать многих ответов. Кажется, он меня перепутал с Ишмановым. Это Ишманов отказывался отвечать на вопросы. Вы сделали замечания моему адвокату, а вы сами помните, как себя вели? На одном заседании, вы начали кричать подсудимому: «Давай выйдем и разберемся на улице». Когда сюда приходил свидетель Боженко и, рыдая, рассказывал, как ему выламывали руки, один из вас прокуроров заявил: «Здесь, что, концерт ставится?». Если перелом руки, разбитая в кровь голова, для вас концерт, то что нам ожидать от действий сотрудников ИВС?

Теперь по поводу моего допроса, во время следствия. Тогда меня за шиворот таскали около двадцати человек. Не знаю, кто из них был прокурор, кто следователь — все они были одеты в гражданскую одежду. Когда шли в прокуратуру, тащили за шиворот, возвращались — то же самое.

По поводу адвокатов. Если вы помните, тогда был комендантский час, и мне следователь заявил: адвокаты после шести вечера не могут приходить. Показания у нас брали с пяти вечера до поздней ночи. А если приходили адвокаты, то на час, полчаса. Все 24 часа в сутки мы были в руках Аллаха и в руках этих полицейских.

Следователи, издеваясь, называли меня то Роза Люксембург, то Индира Ганди. Потом оралманка. Мой дед, со стороны мамы — Даулетпаев Куан- родился в Мангистау. В 1942 году ушел на войну. В 1945 году, когда уже приближалась победа, он умер, не дойдя до Берлина. Но защищая Родину, он, наверное, думал, что у моих потомков будет будущее.

Если бы я сидела на месте прокурора, развалившегося на стуле, то может тоже могла бы говорить: «Чем ты подтверждаешь факты избиения?». За это время прошли синяки с моего лица, выросли волосы на голове. Следователь Руслан, мне говорил: «Чем ты все подтвердишь — синяками на своем лице?». Я хочу вам сказать: я не боюсь пыток. Сколько бы меня ни пытали, я не боюсь пыток. Но был момент, когда они мне сказали: «Мы сейчас приведем двух твоих дочерей, разденем их догола, и они на твоих глазах будут кричать. Ты ничего не сможешь сделать, просто будешь сидеть и смотреть на то, что мы будем с ними делать». Только после этого, только ради детей я подписала ту ложь.

Единственные, у кого я прошу прощения, это мой друг — Уткилов Шабдол. Только у него одного прошу прощения, за то, что оговорила его. Теперь я читаю заключение следователей. Они пишут, о чем я думала: «Она так думала, она пришла к такому выводу...» Но, насколько я знаю, читала в книгах, когда проводится любое следствие, должны брать отпечатки пальцев, отпечатки обуви, искать улики. Мое обвинение построили на смсках моего телефона. И сделали заключение: Роза виновата.

Я уверена, это была провокация. Если 16-го числа были массовые беспорядки, то за мной пришли уже 17-го вечера. Я уверена — это было подготовлено заранее. Мне в обвинении предъявляют: стоя на площади, я с кем-то разговаривала. Но я гражданка Казахстана и живу в свободной стране. Я имею право разговаривать, с кем захочу. По их мнению, для того, чтобы познакомиться и поговорить с другим гражданином, я должна взять разрешение у прокуратуры, у КНБ, у адвокатов?

Как бы меня не хотели выставить в неприглядном виде, я прежде всего гражданка Казахстана и я патриотка. Значение патриот, я считаю, — это любовь к Родине. Я простой гражданин, который любит свою Родину. Я не Роза Люксембург, не Наполеон Бонапарт и даже не Тимошенко. Я Роза Тулетаева, гражданка Казахстана. Я никогда не желала зла своей Родине. То, что плохо для моей Родины, плохо и для меня».

«На нефтяниках нет вины».

Талгат Сактаганов. «Хочу заявить, что во время следственных мероприятий не давал показания против сидящих здесь нефтяников, — сказал Талгат Сактаганов. — Я хочу сказать по поводу Розы Тулетаевой: плохого о ней не говорил. Не согласен, с предъявленными мне обвинениями. Признаю поезду за рубеж и поездку в Астану, где отправил письмо президенту. Если это считается преступлением, то прошу прощения. Приношу извинения семьям, где погибли люди. Здесь сидят 37 нефтяников, у которых нет вины. Если бы мы действительно имели бы отношение к организации массовых беспорядков, то пришли бы не в красной одежде, а в другой — с закрытыми лицами. И здесь бы не сидели, а, скорее всего, были в бегах. В ГУВД Жанаозена мы пришли сами, никто нас не заставлял...».

Максат Досмагамбетов. «Я никогда не желала чего-то плохого своей Родине. Это было правильно, наверное, выяснить, что именно они хотели от меня, самому прийти в ГУВД. Не знаю, наверное, я попал тогда в самое пекло. Меня сразу начали бить, подвергали различным действиям... Мне от них поступали различные предложение: одно из них — стать свидетелем по «сотой» статье. Но клевета на другого человека — вне гражданских и человеческих норм.

Когда меня били я не получал никакой помощи. Медицинские работники видели мое избитое тело, а также они были свидетелями другой ситуации. Но от них я не получил никакой поддержки. Там, в ГУВД, мы прошли через все. Я видел такие ужасы... Что там вытворяли с ребятами, про это даже язык не поворачивается сказать. Про это стыдно говорить.

Уважаемый судья, прошу учесть, что все здесь сидящие — отцы семейств. У них есть родители, которые ждут их дома. Принимая решение, исходите из того, что мы граждане Казахстана и в будущем можем принести пользу своей Родине. Потому что каждый из нас имеет детей, у каждого из нас на руках есть престарелые родители. Я верю, что вы нас оправдаете...»

Нарын Жарылгасынов. «Все мы простые люди и у всех была ситуация, когда не хватало денег дома. В городе дороговизна, денег не хватает. Мы просто хотели решить свой трудовой спор. Но после 16-го декабря из нас сделали организаторов массовых беспорядков. Наши фотографии разместили во всех газетах, из меня сделали главаря банды. Я, оказывается, бутылки с зажигательной смесью готовлю, оружие, хотел поджечь здания. Я вам заявляю: такого не было. Мы никогда не выходили против государства.

Я не пожелаю никому, пережить то, что мы пережили в те дни в ГУВД Жанаозена. Нас били, над нами издевались, нас унижали. Теперь, прокуроры просят лишить нас свободы. За нами семьи, дети. Что будет, когда мы сядем, мы же единственные кормильцы. Единственное, что я прошу, чтобы решение исходило из сердца. Засудив нас, неужели не подумаете о слезах наших детей?

Опровергли наши заявления об издевательствах. До каких пор вы простой народ будите давить, как черных муравьев? Когда я хотел на себя наложить руки, меня остановила любовь к моей семье. Я решил держать себя в руках и дождаться того дня, когда я приду в суд.

Сегодня мы видим, что здесь происходит какое-то словесное состязание, как бодание двух верблюдов — кто кого переговорит. А мы словно остались в стороне. Пусть мы простые люди, но это человеческая жизнь и она дается один раз. И давайте мы друг на друга будем смотреть с человеческой точки зрения.

Уважаемые прокуроры, после этих кровавых событий вы зачастили в наш город, почему вас не было раньше, почему вас не было, когда Ишманов совершал различные не правовые действия в отношении нас? Почему вы, не заводите уголовное дело против него, против руководителей, которые тоже имеют отношение к этим массовым беспорядкам?».

Танатар Калиев. «Я искренне заявляю: эти 37 граждан настоящие патриоты. Никто из них не причастен к массовым беспорядкам. Только из-за того, что у нас не хватало денег, чтобы хоть как-то повысить заработную плату, мы вышли на забастовку. А в это время чиновники строили себе дорогие коттеджи, открывали счета в банках. Когда мы выдвигали наши требования, они смеялись над нами, они не воспринимали нас за людей. У меня был мой друг Базарбаев Кенжибай. В ИВС этого человека, забили до смерти. И как же это можно понять, скажите, братья-казахи, что происходит? Есть погибшие парни, которые вместе с нами стояли на Алане, кто знает, может они за нас, погибли».

Мурат Кусбармаков. «В ИВС я терпел и ждал этого суда. Перетерпев все, я терпеливо ждал этого дня. Полицейские залазили на нас...».

Женис Бопилов. «Я не согласен с мнением прокурора, что наша вина доказана Если нас посадят, правда вскроется. Мы пока молчим, надеемся, что нас выпустят. Но если нас посадят, мы все расскажем. Нам есть, что сказать».

Жигер Аманжолов. «Это называется рубить топором человеческую жизнь. Почему в отношении прокуроров, за их халатное отношение к своей профессиональной деятельности не применяются меры? Почему не применяются меры в отношении следователей, которые проводили следственные мероприятия? Вот вы, прокуроры, просите лишить меня свободы на шесть лет. За что? Прошу убрать показания свидетелей по сотой статье и освободить всех 37 нефтяников и вернуть их в родные семьи».