Бахчанян как миф. "... Чем я занимаюсь? Подменой занимаюсь.


Бахчанян как= миф.= "...= чем= я= занимаюсь?= подменой= занимаюсь...":= словарный= коллаж,= каламбур,= анекдот,= крылатая= фраза

начало:

http://h.ua/story/243687/

http://h.ua/story/244030/

http://h.ua/story/244033/

http://h.ua/story/244285/

http://h.ua/story/245892/

http://h.ua/story/246055/

http://h.ua/story/246171/

http://h.ua/story/246328/

http://h.ua/story/246343/

http://h.ua/story/246465/

«Я пишу, как умею, смешно получается само по себе,

наверное. Я такой задачи себе не ставлю. Потом у меня не всегда смешно,

бывает мрачно, по-моему, грустно…»

В.Бахчанян

«Как писатели летающего острова Лапута у Свифта,

Бахчанян бросал кости слов и смотрел,

в каком сочетании они лягут…»

В. Кичин

Как и коллажи, шутки эти совмещали несовместимое, уводили от банальности легко и без затей: изменив всего одну букву Бахчанян добивался иного смысла – инако-мыслил. В эмиграции для газеты «Новый американец» Бахчанян писал «Свои в доску объявления»: «Куплю картофель в мундире. Генерал Григоренко», «Продам папу. Павлик Морозов», «Зайду на огонек. Герострат», «Ищу приключений на свою жопу. Лимонов». И совершенно замечательный лозунг: «Вся власть — сонетам»!

Бахчанян как= миф.= "...= чем= я= занимаюсь?= подменой= занимаюсь...":= словарный= коллаж,= каламбур,= анекдот,= крылатая= фраза
В.Б ахчанян: « ...Чем я занимаюсь? Подменой занимаюсь. Меняю мысли, понятия, иногда букву одну. Под заголовком «Вся власть сонетам» Вайль и Генис целую статью в «Синтаксисе» написали. Еще была одна фраза, они ее часто использовали: «Лишний человек — это звучит гордо». Это мой любимый прием…»

В. Бахчанян: «…пародию можно делать только на стиль… А потом есть любимое мое дело – абсурдизм… Абсурд – вне времени и вне политики. Абсурд может спародировать и поколение, и культуру, и эпоху…» (из инт. И. Шевелеву)

Он был гением парадокса и абсурда, найдя их в бессмертных чеховских текстах и окружающей советской действительности.

Бахчанян как= миф.= "...= чем= я= занимаюсь?= подменой= занимаюсь...":= словарный= коллаж,= каламбур,= анекдот,= крылатая= фраза
А.Генис: «… Многие поставленные задолго до Сорокина литературные опыты Бахчаняна можно назвать семиотической абстракцией. Разорвав привычные узы, отняв устойчивое сочетание у его контекста, Бахчанян распоряжается добычей с произволом завоевателя.

Разработка этого приема привела к «Трофейной выставке достижений народного хозяйства СССР», которую мы когда-то устроили на развороте «Нового американца». На ней экспонировались бахчаняновские лозунги, каждый из которых просится в заглавие статьи. Фельетонист мог бы взять «Бей баклуши — спасай Россию», эстет — «Вся власть — сонетам», постмодернист — «Всеми правдами и неправдами жить не по лжи»…

Б. Парамонов: «…Сам он называет себя «художником слова». Обычно так принято называть писателей. Случай Бахчаняна тот, что он из слов, всем известных и доступных, строит некие композиции, которые явно выходят за рамки привычных словесных жанров. Тут Бахчанян виртуоз, равно которому — совершенно буквально — нет. Он создает какие-то, что ли, речевки, которые начинают жить сами по себе в некоем гиперязыковом пространстве, в каком-то, если можно так сказать, виртуальном языке. Например: «Вся власть сонетам!» Или: «И на нашей улице будут будни». Или: «Друг товарищу брат». Эти речевки Бахчаняна давно стали пословицами. Самая известная, пожалуй: «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью». Однажды он вовлек в такую игру мое скромное имя — воспользовавшись известным персонажем песни Галича «товарищ Парамоновой». Он подошел к Генису и сказал: «Ты товарищ Парамонова. (Некоторое недоумение.) И я товарищ Парамонова. И Довлатов товарищ Парамонова». Все мои знакомые, причем независимо от пола, стали, таким образом, персонажами Галича…»

Бахчанян как= миф.= "...= чем= я= занимаюсь?= подменой= занимаюсь...":= словарный= коллаж,= каламбур,= анекдот,= крылатая= фраза
В. Бахчанян: «…это происходит автоматически, когда, как бык на красное, реагируешь на какое-то клише. Иногда ночью что-то приходит в голову. Я не всегда записываю, к сожалению, и иногда не могу вспомнить, что же такое потрясающее придумал. А как влияет на жизнь? У Ильфа и Петрова есть фельетон про каламбуриста Физикевича, который плохо кончил. Последний раз, пишут они, мы видели этого Физикевича, когда санитары вели его в смирительной рубахе, а он кричал: «Карету мне, Пуанкарету!» Всегда это помня, я боюсь, как бы со мной подобного не случилось. Иногда ведь какая-то игра слов, изменение одной буквы приводит к потрясающей перемене смысла. Вот, между прочим, лозунг партии интеллигенции, которой нет до сих пор: «Вся власть сонетам!» Как-то Вайль и Генис попросили меня дать им этот лозунг для эссе, которое они написали. «Каламбур» — несколько обидное слово. Лучше – афоризм. Иной афоризм может заменить целый статью или трактат. Но на жизнь это особенно не влияет…» (Из интервью И. Шевелеву).

В.Бахчанян: «Нет, конечно. Многие шутки было даже опасно записывать. Скажем, «Подземный переход от социализма к коммунизму» распространялся только устно. Или «Маозаленин». Или «Дурная слава КПСС». К столетию Ленина я придумал переименовать город Владимир в город Владимир Ильич. Это тоже пошло в народ, и теперь кто-то предложил переименовать его во Владимир Вольфович. То есть шутки переходят в анекдоты. В Израиле была издана какая-то книга, я ее даже не видел, а только читал на нее рецензию — так вот: в этой рецензии в качестве цитат из книги приведены три мои шутки! Например, «В Одессе открылся тир имени Фанни Каплан».

«…Помните «Клуб 12 стульев» в «Литературной газете»? Я там работал с 67-го по 74-й. Там в огромной комнате много собиралось и художников, и юмористов, и хохмачей. И обязательно шел треп. И, судя по всему, запись прямо из этой комнаты шла куда надо. Я по этому поводу как-то сказал: радоваться надо! Мы просто болтаем — а там записывают, значит, сохранят для вечности. Я думаю, где-то в соответствующих архивах теперь можно найти очень много интересного. Туда и Горин приходил, и Арканов, и Брайнин, вся антисоветчина там собиралась…»

Бахчанян как= миф.= "...= чем= я= занимаюсь?= подменой= занимаюсь...":= словарный= коллаж,= каламбур,= анекдот,= крылатая= фраза
Его воспринимали естественно, как шутника, ерника, каламбуриста, человека без царя в голове, без Бога в душе. Бахчанян оставался явлением эпатажным, скандальным и нестандартным. Он видел в привычном и банальном смешное. Его работы воспринимались как шутка, анекдот, фольклор… Из него просто перла игра в слова: «...однажды Лондон и Вашингтон ехали в поезде. – Куда едете, Лондон? -- спросил Вашингтон. – В Вашингтон! -- отвечал Лондон»…

В. Бахчанян: «...Помню, как-то встретил меня Витя Щапов, муж лимоновской музы, Елены де Карли-Щаповой. Муж... Муз... — она ведь тоже пишет. Так вот, Муз меня встретил и говорит: «А! Вагрич! Вот анекдот хороший, даже в твоем стиле. Встречаются Ван Гог и Бетховен. Ван Гог у Бетховена спрашивает: «В каком ухе звенит?». Я говорю: «Это не только в моем стиле, это я и сочинил».Потом еще пьеса одна была, тоже осталась незаписанной. Генис потом ее записал: «Врач выходит из Мавзолея, снимает хирургические перчатки и шепчет со слезами: «Будет жить!». И этот сюжет ушел в народ. «…Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью!..», «Искусство принадлежит народу и требует жертв», «Бей баклуши — спасай Россию!», «Вся власть — сонетам», «Всеми правдами и неправдами жить не по лжи».

В. Бахчанян: «…Знаете, это происходит автоматически, когда, как бык на красное, реагируешь на какое-то клише. Иногда ночью что-то приходит в голову. Я не всегда записываю, к сожалению, и иногда не могу вспомнить, что же такое потрясающее придумал. А как влияет на жизнь? У Ильфа и Петрова есть фельетон про каламбуриста Физикевича, который плохо кончил. Последний раз, пишут они, мы видели этого Физикевича, когда санитары вели его в смирительной рубахе, а он кричал: «Карету мне, Пуанкарету!» Всегда это помня, я боюсь, как бы со мной подобного не случилось. Иногда ведь какая-то игра слов, изменение одной буквы приводит к потрясающей перемене смысла. Вот, между прочим, лозунг партии интеллигенции, которой нет до сих пор: «Вся власть сонетам!» Как-то Вайль и Генис попросили меня дать им этот лозунг для эссе, которое они написали. «Каламбур» — несколько обидное слово. Лучше – афоризм. Иной афоризм может заменить целый статью или трактат. Но на жизнь это особенно не влияет… У меня еще до отъезда были неприятности с публикациями, особенно с текстовыми. Когда-то в «Литературке» напечатали так называемое произведение «Человек», которое есть в этой книге. Оно состоит из эпитетов. Человек был молодой, здоровый, сильный, крепкий… постепенно переходит в – наивный, глуповатый, неряшливый, неотесанный… а заканчивается – злой, подлый, трусливый, жестокий, старый. Это напечатали с большим трудом, между прочим, как ироническую прозу. Через две или три недели приходит гневное письмо от старых большевиков. Смысл такой – мы, старые большевики, прочли пасквиль в вашей газете. Мы не стали сразу писать письмо, ждали следующего номера и опровержения. Но его не последовало. Мы сразу поняли, что речь идет о нас. Это мы были молодые, хорошие, а стали подлыми и злыми дураками... надо было на него отвечать, потому что они написали не на 16-ю полосу и даже не главному редактору, а в ЦК. Оттуда передали Чаковскому, Чаковский – Веселовскому, Веселовский спрашивает: «Что отвечать?» Я говорю: «Не знаю. Я же не думал о старых большевиках. Я думал о себе…» (из интервью И. Шевелеву).

А. Генис, "Довлатов и окрестности": "Как все знают, смех не поддается фальсификации. Проще выжать слезу, чем улыбку. Это как с лошадью, которую можно привести к водопою, но нельзя заставить пить. В смехе прямота и очевидность физиологической истины сочетаются с тайной происхождения. Ведь мы к юмору имеем отношение косвенное. Он разлит в самой атмосфере удачной беседы, когда шутка перелетает от одного собеседника к другому, как эхо через речку.

Юмор -- коллективное действо, но даже в хоре есть солисты. Лучший из них -- Бахчанян. (Единственным определением жанра, в котором работает многообразный Вагрич, служит его экзотическая фамилия, и художником я называю его скорее в том смысле, в каком говорят «артист» про карманника.)

За двадцать лет дружбы я пригляделся к ремеслу Бахчаняна. Его мастерская -- приятельское застолье, в котором он, собственно, и не участвует -- разве что как тигр в засаде. (Вагрич как раз и значит тигр по-староармянски.)

Бахчанян напряженно вслушивается в разговор, в котором распускаются еще неопознанные соцветия юмора. Их-то Вагрич и вылавливает из беседы. Чуть коверкая живую, еще трепещущую реплику, он дает ей легкого пинка и вновь пускает в разговор в преображенном или обезображенном виде.

К сожалению, застольный юмор слишком укоренен в породившей его ситуации, и потому с трудом ложится на бумагу. Обычно на ней остаются только ставшие всенародными бахчаняновские каламбуры, вроде эпохального «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью»…»

С. Довлатов «Соло на Ай Би Эм»:

* * *

Бахчаняна упрекали в формализме. Бахчанян оправдывался:
— А что если я на содержании у художественной формы?!

* * *

Реклама фирмы «Мейсис». Предложение Бахчаняна: «Светит Мейсис, светит ясный!..»

* * *

Заговорили мы в одной эмигрантской компании про наших детей. Кто-то сказал:
— Наши дети становятся американцами. Они не читают по-русски. Это ужасно. Они не читают Достоевского. Как они смогут жить без Достоевского? На что художник Бахчанян заметил:

-- Пушкин жил, и ничего.

***

«Гласность вопиющего в пустыне».

***

Как-то раз я сказал Бахчаняну: — У меня есть повесть «Компромисс». Хочу написать продолжение. Только заглавие все еще не придумал. Бахчанян подсказал: — «Компромиссис».

***

Бахчанян предложил название для юмористического раздела в газете: «Архипелаг Гуд Лак!»

***

Шел разговор о голливудских стандартах. Вагрич Бахчанян успокаивал Игоря Гениса:

- Да что ты нервничаешь?! У тебя хороший женский рост.

* * *

Бахчанян пришел на радио «Свобода». Тогда еще работали глушилки. Бахчанян предложил:

-- Все это можно делать заранее. Сразу же записывать на пленку текст и рев. Представляете какая экономия народных денег!

* * *

Бахчанян говорил, узнав, что я на диете:
— Довлатов худеет, не щадя живота своего…»

А. Генис: «…Меня всегда горячо обижало то, что Бахчаняна не понимали так, как его надо понимать – а именно как художника с гигантским видением, человека, который открывает новые перспективы в современном искусстве. Его творчество – это не юмор, а мировоззрение, философия, это способ жизни. То, что он делал, было смешно – и это дополнительный плюс. Но далеко не все, что делал Бахчанян, было смешным. У него были и чисто концептуальные идеи. Он использовал тот массив языка, в том числе и графического, который никто не использовал до него. Его искусство казалось мимолетным, газетным, журнальным. Но только сейчас, когда проходят годы, мы видим, насколько серьезны были эти опыты.

Судьба Вагрича была неприбыльная. Несмотря на то, что его все обожали и ценили, его творчество настолько вписывалось в фольклор, что многие считали, что Бахчанян – это выдумка, как Ходжа Насреддин. Он переживал из-за того, что его постоянно цитировали или просто воровали. Однажды он сказал: «Я знаю, что такое постмодернизм. Это когда все воруют у Бахчаняна и не ссылаются». Его большим поклонником был Дмитрий Александрович Пригов – настолько большим поклонником, что он постоянно печатал остроты Бахчаняна и приписывал их себе. Зная, что я должен встретиться с Приговым на одной конференции, Вагрич попросил меня передать Пригову «несколько слов, вернее два»: ПРИГО-ВОР, то есть Пригов – вор. Я передал Пригову, и он включил эти слова в свою следующую книгу…».

В самом деле, Комар и Меламид, Пригов, которых считают вождями соц-арта, долгое время были более известны, нежели Бахчанян, его действительный основатель.

А. Генис: «…Самое грустное и печальное – это то, что «соцарт» он изобрел за поколение до того, как он стал знаменитым. Еще в 1960-е годы, когда и слова такого не было, появились его именно «соцартовские» идеи и работы. Во многих коллекциях сегодня они всплывают на поверхность. За последние годы был целый ряд выставок, где выяснилось, что именно работы Вагрича 1960-х годов являются первым опытом игры с мертвым режимом, когда он еще совсем не был мертвым. И, конечно, именно поэтому они особенно ценятся в мире искусства».

А.Генис говорил, что Бахчанян не ограничивалось «соцартом». «Кумирами Вагрича были «дадаисты», – рассказывает писатель. – Он однажды сделал такую замечательную акцию: сделал шапку газеты «ПРАВДАДА», использовав специфический шрифт газеты «Правда». При этом я считаю, что для Вагрича «дадаизм» – это тоже слишком узкое определение. Мне кажется, что ближе всего Вагрич был к футуристам. Не зря Синявский сказал, что Бахчанян – это последний русский футурист. …Он к юмору относился, как к работе бытия, – говорит он. – Юмор – это нечто такое, что нас стережет всю жизнь. В разговоре он все время готовился к одной фразе. Это замечательная его черта – казалось, что он вяло участвует в разговоре, помалкивает, но он сторожит, как тигр! (Вагрич означает «тигр» по-армянски). И вот он, как тигр, сидит в засаде и обязательно скажет что-то очень смешное, за что его, конечно, очень любили…»

Бахчанян как= миф.= "...= чем= я= занимаюсь?= подменой= занимаюсь...":= словарный= коллаж,= каламбур,= анекдот,= крылатая= фраза
В. Кичин: «…На своей визитной карточке он писал: художник слова. Это не самохвальство. Он художник, в смысле -- активно рисовал. Но рисовал также и словом. Как большой любитель Хлебникова и Крученых, слова он придумывал каждый раз новые: камбалалайка, орангутанго, демагоголь, гитаракан, собакалавр, блондинозавр — это все я переписал из его четырехстраничной книжки «Зверительная грамота, или Помесь гибрида с метисом», вошедшей в диптих «Зоопарк культуры и отдыха» и вышедшей в издательстве «Ужимка-пресс», Москва — Нью-Йорк, «во второй половине ХХ века». За границей он выпустил книжку «Стихи разных лет», составленную из хрестоматийных строчек Крылова, Некрасова, Пушкина, Маяковского, но под своей фамилией. А что, -- объяснял он, -- ведь каждый знает, что это написал не я! Это такой концепт. Так что полем его деятельности была вся русская поэзия. А теперь, с выходом книги «Вишневый ад», составленной из перемешанных и взболтанных чеховских пьес, -- и вся русская драматургия. Он – «библиофилин»…»